В ЦДЖ прошел трижды юбилейный концерт солистки Большого театра Елены Околышевой

Фото: www.belcantofund.com

Елена Михайловна Околышева, солистка Большого театра и профессор Московской консерватории, отпраздновала в стенах Центрального Дома журналиста свой тройной юбилей: сценической (в Большом театре) и преподавательской (в Консерватории) карьеры, а также день рождения. Отметила она это событие, как и предначертано свыше оперной звезде, большим концертом – в данном случае, еще и рождественским, в котором, помимо самой Елены Околышевой, одной из ведущих меццо-сопрано России, участвовали и ее коллеги, а главное – ученики.

Концерт, в самом начале которого певицу поздравил посол Болгарии в России Бойко Коцев, получился феерический. И, прежде всего, благодаря самой Околышевой, голос которой с годами становится еще глубже, ярче, наполняется новыми и новыми авторскими нюансами. Исполняла Елена Михайловна (в начале и в завершающей части программы), в основном, неподражаемые старинные русские романсы.

Все остальное время Елена Околышева выслушивала признания в любви: как обычные — вербальные, так и музыкальные. Особенно трогательно было наблюдать, как слушает мастер пение своих юных очаровательных юных учениц: она полушепотом подпевала им, и многообразная палитра ее мимики отображала при этом ее отношение к каждой звучавшей ноте. «Как же иначе? – удивится она моему вопросу уже после концерта. – Я радовалась тому, что делали девочки удачно, но и отмечала шероховатости».

Впрочем, критикует своих подопечных Елена Михайловна (и это отмечалось всеми выходившими в этот вечер на сцену) всегда очень деликатно и даже нежно – обидеться на такую критику невозможно. А все потому, что любя. Потому что с любовью к их общему делу. «Без любви ничего бы у меня и самой не получилось», — считает Мастер, и с нею ведь не поспоришь.
Эти милые и талантливые девочки, многие из которых уже были отмечены на ведущих сценах мира, став лауреатами международных конкурсов, — это ведь, по сути, не только творения их родителей (за природные способности – спасибо, конечно, папе с мамой), но и, в каком-то смысле, дети Околышевой. Ведь можно получить в дар от рождения голос, да не раскрыть его за всю жизнь.
А их голоса не просто раскрылись — они сверкают и покоряют сердца. Это я о Марии Жековой из Болгарии, о Сандре Пламенац из Хорватии, о Татьяне Бекмухаметовой, Анастасии Зверевой. Или о грациозно-эксцентричной паре – солистках Детского музыкального театра имени Натальи Сац Екатерине Артемовой и Александре Антошиной, исполнивших знаменитый «Дуэт кошек» Джоакино Россини. Или о продемонстрировавшем в своем музыкальном подарке Околышевой такое виртуозное колдовство над клавишами, что рояль, мне даже показалось, чуть взлетел над подмостками, Константине Емельянове, молодом концертмейстере Елены Михайловны.

А накануне в легендарном домжуровском ресторане мы встретились в Еленой Околышевой на «Завтраке со звездой», в ходе которого Елена Михайловна поделилась с журналистами казалось бы всего лишь отдельными фактами своей биографии. Но они, эти факты, как вдруг все практически одновременно и единодушно поняли, вообще-то достойны руки романиста. И ведь рассказчик Околышева – отменный: эмоциональный и внимательный к деталям.

Родилась Елена Околышева в Луганской области. «У мамы был голос в сто раз лучше моего», — не раз за эти два дня общения подчеркивала наша собеседница. И на концерте даже посвятила сидевшей в первом ряду маме прекрасную украинскую песню «Видно мате моя…»

«Для меня, — рассказала Елена Михайловна, — с малолетства не было понятия «не могу»: с 10 лет бегала в музыкальную школу — на пианино. Уже тогда меня, маленькую, так потрясала музыка в исполнении Рихтера, что, бывает, сижу, девчонка, слушаю — и реву. А при этом еще и готовила на всю семью. Родители-то работали с утра до ночи».

Самое яркое воспоминание детства. К дому подъезжает бричка, запряженная лошадью, и соседские дети кричат: «Ленка, тебе папка пианино привез!» Да, настоящее пианино – взял напрокат. Поначалу в музшколу ее, кстати, брать не хотели. Но Лена села за инструмент и сыграла супер-сложные «Журавли» («Мне кажется порою, что солдаты…»). Зачислили ее тут же.

В обычную школу ходила пешком, через шахту — сначала за 15 километров, потом за 5. Как-то в лютейший мороз потеряла варежку: руки окоченели, а играть-то надо. И ведь маме не признаешься – заругает.

Голос по-настоящему проявился уже лет в 12 – почти такой же, как у мамы. Втайне от родителей Лена бегала тогда еще и на занятия в ДК неподалеку, в самодеятельность (мама запретила: будешь там крутиться – рано замуж выскочишь). Но тут как-то бабушке на рынке местную газету показывают: да это ж ваша Ленка! Ох, и влетело ей тогда от мамы.

Один год отучилась в Луганском вокальном училище. Да как-то не пошло дело. Надо в Москву! Но мама поначалу ни в какую. И тогда отец сказал свое веское слово: ты крылья-то ребенку не обрубай! И 16-летняя Лена отправилась в столицу. Одна. Нашла по записочке от родни некую вроде как тетю, жившую в коммуналке на Маяковской. Та сначала вообще не поняла, что это за «фрукт» такой прибыл – даже приняла девушку за аферистку. Но потом поверила. И в итоге поселила у себя.

Стала искать консерваторию. Конечно же, на Красной площади! Ведь все главное должно быть там. Дяденька-милиционер, усмехнувшись, указал девочке с косой, куда надо идти. Пришла. Напугалась: поют-то ого как! Поняла: сначала бы, наверное, в училище при Консерватории поступить надо. Разыскала  и его. Спела. И ее приняли.

«А на экзамене вышел курьез, — вспоминает она. — Комиссия говорит мне: бери выше. Беру. Потом: а еще выше можешь? Беру! И еще, говорят, давай выше. А я им: «Хватит!» Насмешила всех. Но взяли».

Попала в группу к потрясающему педагогу – Тамаре Тиуновой, мастеру с блестящей итальянской школой. Дружат они с Тамарой Алексеевной и по сей день. На третьем курсе консерватории уже пела няню в «Евгении Онегине». Но в группу стажеров Большого театра тогда пробиться не довелось. …

А потом была череда международных конкурсов. В Японии стала лауреатом, получив после этого ангажемент в Зальцбургской опере. Маячила карьера европейской звезды. Но через некоторое время из Австрии пришлось уехать: трагически погибла маленькая дочь.

Уже беременная вторым ребенком, сыном, она решила все-таки вернуться вместе с мужем, дирижером, в Россию. Пришла на прослушивание в Большой. Исполнила арию Марфы из «Царской невесты». Вот с тех пор и служит искусству в главном театре страны.

А нагрузки там, признается Околышева, — сколько выдержишь. В «Борисе Годунове», например, приходилось исполнять три партии. Клавиры учила в метро: по пути от Новогиреево до центра. По сей день в Большом.

«Люди в театр приходят в ожидании сказки, — размышляет Елена Михайловна. – И нельзя их ни в коем случае разочаровывать – разочарований им хватает и в жизни».

В преподавание Околышева окунулась со всей присущей ей страстью и целеустремленностью. Студентов с первого дня работы в училище брала вроде как не самых сильных. Но потом из 15 человек набора на первый курс консерватории приняли сразу троих ее учеников.

… Изменился ли, на ее взгляд, в XXI веке оперный зритель, спросил я у Елены Михайловны. Тут она немного погрустнела: ну да, раньше были доступные по цене билеты, контрамарки. А потому был и постоянный зритель, который каждого новичка в Большом сначала пристально изучал, потом принимал (а то и не принимал), горячо поддерживал. Теперь же на оперу ходят лишь те, кому по карману билет за 13-15 тысяч и бокал «Вдовы Клико» в буфете за 4,5 тысячи рублей.

Но все равно ведь опера жива и будет жить! Живы и романсы, песни золотого фонда народной музыки. А из новых учеников непременно вырастут новые мастера. Как те, что выходили на сцену в программе юбилейного концерта Елены Михайловны в Домжуре.

После которого в один из залов этого старинного московского особняка сгрузили такую ниагару цветов, что, подозреваю, на следующий день Околышевой пришлось вызывать за ними грузовик.

Константин Исааков

Источник

Related posts

Leave a Comment

двенадцать − 1 =